L2 процветают — а что с Ethereum?

Автор оригинала: _gabrielShapir0

Перевод: Saoirse, Foresight News

Примечание редактора: Опираясь на данные L2BEAT и реалии работы нескольких сетей, автор _gabrielShapir0 отмечает, что, хотя ведущие корпоративные L2 коммерчески успешны, большинство из них остаются на стадии 0/1 и не достигли финальных расчётов стадии 2, платя Ethereum очень мало комиссий (например, Base платит около $290 в день). Автор утверждает, что коммерческий успех L2 не равен успеху Ethereum; по сути, это регуляторный арбитраж и заимствование бренда, и предлагает сместить фокус исследований и разработок на нативные, невоспроизводимые области Ethereum, такие как CROPS (устойчивость к цензуре, свобода открытого исходного кода, приватность, безопасность).

Опираясь на обширные публичные данные и регуляторную логику, эта статья системно переосмысливает допущения дорожной карты «rollup-центричности» последних лет. Её ключевой вклад — вскрытие вопроса, которого часто избегают: когда операторы L2, исходя из собственных интересов, предпочитают оставаться в состоянии, допускающем вмешательство, как должен позиционировать себя Ethereum? Независимо от того, согласны ли читатели с выводами, представленные расхождения интересов и граничные условия дают проверяемую основу для обсуждения. В конце участник сообщества Ethereum Райан Беркманс предлагает альтернативную точку зрения.

Парадокс: L2 — огромный коммерческий успех, но во многом провал для Ethereum

По всем бизнес-метрикам различные L2 добились колоссального успеха, а также способствовали возрождению экосистемы Ethereum.

Robinhood Chain — самый яркий пример, вызвавший новый виток споров: должен ли Ethereum и каким образом адаптироваться к разнообразным требованиям L2. Эта ведущая мировая платформа для торговли акциями обслуживает почти 28 миллионов пользователей в 38 странах, токенизирует свой основной бизнес в токены акций и разворачивает их в некастодиальном кошельке, поддерживаемом более чем в 120 странах. В первый же день она интегрировалась с Uniswap, чтобы обеспечить круглосуточную торговлю токенами, создала экспериментальную среду GonzoFi для разработчиков и позволила пользователям вносить токены в пулы кредитования.

Другие L2 также быстро растут. Base, входящая в публичную компанию, достигла $14,42 млрд заблокированных активов; у Arbitrum One — $12,6 млрд. Появление наборов для разработки Orbit и OP превратило запуск публичного блокчейна в решение о закупке.

Всё это не случайно: управление L2 само по себе является высокодоходным бизнесом. Только Robinhood генерирует $3–4 млн ежедневного ончейн-дохода от этой сети, не считая потенциальных доходов от коммерческих партнёрств, связанных с обёртыванием токенов трастов (которое лежит в основе бизнеса фондовых токенов).

Столкнувшись со столь бурным коммерческим успехом L2, люди не могут не задаться вопросом: в чём именно заключается ценность этих L2? И что получает от этого Ethereum?

L2BEAT классифицирует L2 на несколько типов. Самый важный — Rollup, к которому относятся Robinhood Chain, Base, Arbitrum и Optimism. Rollup'ы делятся на стадии 0, 1 и 2. Только rollup'ы стадии 2 по-настоящему передают финальные расчёты смарт-контрактам Ethereum. Стадия 0 в основном полностью контролируется оператором секвенсора; стадия 1, как правило, контролируется советом безопасности с полномочиями мультиподписи. Хотя этот контроль маскируется различными внешними решениями (например, некоторые сети заявляют о «принудительном включении транзакций»), операторы по-прежнему обладают абсолютным контролем над всей сетью; Ethereum может лишь помочь выявить мошенничество, но не может принудительно остановить мошенничество.

Прошло несколько лет с тех пор, как Виталик опубликовал «Дорожную карту Ethereum, ориентированную на rollup'ы» в октябре 2020 года и предложил критерии классификации стадий в ноябре 2022 года. На сегодняшний день только четыре сети действительно имеют маркировку стадии 2: Facet с $661 000 заблокированных средств, Honeypot v2 с $1 000, Aztec с менее чем $1 000 и Ethscriptions без статистики. Совокупная заблокированная стоимость этих четырёх сетей составляет менее $700 000. Для сравнения, у Base и Arbitrum One заблокировано $14,42 млрд и $12,6 млрд соответственно, и обе застряли на стадии 1. У Robinhood Chain заблокировано $2,9 млрд, но её контракты могут быть мгновенно обновлены мультиподписью 7-из-8; в случае вредоносного обновления у пользователей вообще нет окна для выхода. Система доказательств мошенничества принимает доказательства только от двух сущностей из белого списка; операторы также могут без задержки цензурировать любые транзакции, включая те, которые заявлены как «принудительно включённые» (страница проекта L2BEAT, 07.09.2026).

Нет оснований полагать, что это временно. В январе 2026 года соучредитель Optimism Марк Тайнеуэй написал: «Стадия 2 отклоняется от того, чего на самом деле хотят пользователи, и все боятся негативной реакции сообщества, поэтому не решаются сказать правду». Он отметил, что реальные «пользователи» — это на самом деле операторы сетей, которым нужен набор функций, минимизирующих их собственные юридические риски, что часто противоречит требованиям стадии 2. Представьте, что вам нужно объяснять в суде, почему вы не могли приостановить контракт моста, что привело к краже всех средств пользователей; или почему вы не могли помешать связанным с Северной Кореей организациям удерживать активы на вашей платформе. Отраслевой консенсус таков: почти все ведущие корпоративные L2 (такие как Robinhood, Base) никогда не перейдут на стадию 2.

Если изначальная цель rollup'ов заключалась в движении к стадии 2, то это видение L2 провалилось. Даже с учётом ослепительного коммерческого успеха L2 это утверждение звучит резко. Ethereum оказывается в неловком положении: он нашёл соответствие продукта рынку, но клиенты, которых он обслуживает, используют Ethereum лишь «попутно и символически». L2 относятся к Ethereum лишь как к необязательному расчётному слою, а не как к реально используемому. Так куда двигаться дальше?

В оставшейся части статьи будет объяснено структурное расхождение между интересами Ethereum и рынком L2. Хотя L2 действительно приносят некоторую пользу Ethereum и ETH, этих выгод недостаточно, чтобы делать L2 фокусом исследований и разработок Ethereum. Видеть насквозь ослепительный коммерческий успех L2 и устоять перед соблазном погони за хайпом трудно, но необходимо.

Четыре способа, которыми L2 отдают долг Ethereum — почему жизнеспособна только «настоящая расчётная рента»

L2 создают ценность для Ethereum по четырём каналам:

1. Плата за доступность данных: L2 покупают пространство blob-данных. Blob'ы по сути являются взаимозаменяемым товаром, у которого есть альтернативы на рынке: внешние слои доступности данных или комитеты, управляемые операторами. Переход на альтернативы требует лишь изменения конфигурации, без миграции активов, а издержки переключения почти нулевые. Что ещё тревожнее, Ethereum публично обязался к непрерывному масштабированию — это и есть цель дорожной карты масштабирования. Товар с постоянно расширяющимся предложением и покупателями, которые могут в любой момент переключиться, не может генерировать ренту дефицита. Данные это подтверждают. За 30-дневный период, закончившийся 7 сентября 2026 года, Base — крупнейший L2 по заблокированной стоимости — обработал 292 миллиона пользовательских операций, но заплатил Ethereum лишь около $8 800 за данные, доказательства и обновления состояния, то есть примерно $290 в день. За тот же период Arbitrum One заплатил лишь около $2 700. По этим расчётам, Robinhood Chain зарабатывает $3–4 млн в день, но платит Ethereum лишь несколько сотен долларов в день. Более того, для сетей, где пользователи не могут свободно выходить, blob'ы даже не обеспечивают своей проектной ценности. Изначальная цель размещения данных в сети — позволить любому восстановить состояние сети и выйти; операторы могут достичь устойчивости к реорганизации, просто публикуя хеши в L1 с ещё меньшими затратами. Как бы ни оптимизировалось ценообразование blob'ов, реальность остаётся: если Ethereum обещает достаточное предложение, он не может взимать цену дефицита.

2. ETH как газ, получение монетарной премии: Этот путь полностью доброволен и не имеет обязательной силы. Операторы могут номинировать комиссии в стейблкоинах, разворачивать собственные газовые токены или даже субсидировать комиссии до нуля — протокол не может этому помешать. Так называемые «ETH-L2» — это в основном маркетинговые концепции со слабым эффектом «ETH как деньги», которые не могут генерировать стабильный доход.

Несколько факторов продолжают ослаблять этот путь. Во-первых, корпоративные операторы отчитываются о финансах в долларах США; ETH, получаемый секвенсорами, является оборотным капиталом, а не долгосрочным резервом. Coinbase обвиняли в продаже комиссий в ETH, генерируемых Base, но компания отказывается раскрывать потоки средств. Публичная финансовая отчётность показывает: в I–II кварталах 2026 года ETH-активы Coinbase для инвестиций изменились со 150 193 до 150 279. Даже несмотря на то, что Base генерировала комиссии как крупнейший L2 за тот же период, значимого накопления ETH не видно. Во-вторых, команды L2 испытывают постоянное давление, побуждающее выпускать собственные токены: инвесторам и сотрудникам нужны ликвидные активы для реализации прибыли; самому продукту нужен механизм стимулирования, контролируемый оператором. В-третьих, собственным токенам нужны сценарии использования: коммерчески токены без полезности не имеют спроса; с точки зрения регулирования токены с реальными функциями легче аргументировать как не являющиеся ценными бумагами. Самая естественная функция для токенов L2 — оплата комиссий секвенсора, и наборы для разработки Orbit и OP изначально поддерживают собственные газовые токены. Каждый раунд финансирования ещё больше снижает ожидаемую доходность этого пути.

3. Право на расчёты: Ethereum обладает правом, которое операторы не могут отозвать и которое реализуется пользователями L2. Из четырёх путей только этот является отношением собственности, а не простыми отношениями покупателя и продавца. Только на этом пути Ethereum может выступать как франчайзер, а не просто как рядовой поставщик.

4. Использование бренда: То есть ярлык «secured by Ethereum». У Ethereum нет товарного знака и нет лицензирующего органа; эта лицензия выдаётся всем бесплатно и безотзывно. Для проектов, которые уже контролируют распределение трафика, консенсус сообщества не может их ограничить. Даже если бы Ethereum захотел взимать за это плату, механизм ценообразования протокола единообразен и недискриминационен, а отдела развития бизнеса для работы именно с такими предприятиями, как Robinhood, не существует. «Лицензия», которую нельзя отозвать и у которой нет цены, по сути является подарком, а не источником дохода.

Плата за доступность данных и сетевые эффекты ETH слабы и не могут быть принудительно обеспечены; использование бренда полностью некоммерциализуемо. Только когда Ethereum выполняет настоящие финальные расчёты, можно выстроить структурное, эндогенное совпадение интересов, создающее ров. Но настоящая способность к расчётам вступает в силу только на стадии 2, а корпоративные операторы L2 субъективно отвергают стадию 2. Это создаёт неразрешимое расхождение интересов.

Без настоящих расчётов L2 и Ethereum могут быть лишь взаимовыгодными — но не более

Ethereum действительно получает небольшой реальный доход от продажи доступности данных; огромное число ончейн-пользователей держит и использует ETH, принося некоторую монетарную премию; привлекаются разработчики, капитал и внимание, которые в противном случае ушли бы в другие публичные сети; а также он получает репутационные дивиденды: запуск брокером «Ethereum L2» сигнализирует регуляторам, что Ethereum — это инфраструктура, а не контрабанда.

Однако все эти выгоды добровольны, могут быть отозваны в любой момент, не имеют цены и хрупки. Именно это и означает «отношение L2 к Ethereum как к опциону». В лучшем случае это усиливает влияние ETH как актива, но не может усилить сам Ethereum как сеть. Опцион чрезвычайно ценен для держателя; но эмитент опциона должен понимать, какую премию он получает, — в данном случае премия равна нулю.

У этого дивиденда есть и другая сторона, и она является основной мотивацией для крупных универсальных L2 принимать обёртку L2: регуляторный арбитраж. Если убрать маркетинг, остаётся централизованный реестр, управляемый корпоративной структурой, с кнопками паузы, фильтрацией транзакций и полномочиями по обновлению контрактов. Если запустить такую систему в открытую, вы станете кастодианом или оператором денежных переводов, явно видимым для регуляторов. Но добавьте мост Ethereum и назовите это rollup'ом — и вы сможете, опираясь на социальный консенсус, утверждать, что это часть Ethereum и достаточно децентрализовано; регулирование посредников, кажется, больше не применяется, однако операторы сохраняют все полномочия посредника.

Распространённое возражение: крупные L2 выбирают L2 ради экономии затрат. Тогда спросите: экономии каких затрат? Затрат на достижение децентрализации или затрат на соблюдение требований при её отсутствии. В любом случае это по сути экономия на регуляторных издержках. Пост Марка Тайнеуэя высказал то, о чём все думали. Позже он признал, что многие институциональные L2 «не соответствуют своему духу» — они явно не Ethereum, не заслуживают доверия с точки зрения нейтральности, не являются бездоверительными; операторы могут в любой момент сменить версию правил. Ярлык выполняет юридическую функцию, а не криптоэкономическую функцию. Операторы просто действуют в соответствии со стимулами, что само по себе не заслуживает осуждения.

Почему стадия 2 — действительно критическая разделительная линия

L2BEAT определяет стадию 2 тремя обязательными требованиями: ① система доказательств мошенничества без разрешений; ② у пользователей есть окно выхода не менее 30 дней в случае вредоносного обновления; ③ совет безопасности может устранять только ошибки, проверяемые в сети. Примечательно, что этот стандарт не требует децентрализованного секвенсора. Стадия 2 ограничивает полномочия по обновлению и механизмы выхода пользователей, но не вмешивается в права на упорядочивание транзакций или доход от комиссий.

Коммерческое измерение: Стадия 2 создаёт асимметрию. Сама L2-сеть может покинуть Ethereum, но она больше не может сбежать с активами пользователей, потому что у пользователей есть права выхода, которые операторы не могут стереть обновлениями. Только при такой асимметрии Ethereum может потенциально повышать «плату», не теряя напрямую клиентов. Без неё Ethereum подобен поставщику на контракте с ежемесячной оплатой, где клиенты могут в любой момент переключиться на альтернативы.

Юридическое измерение (область компетенции автора): Ссылаясь на руководство FinCEN по криптоактивам 2019 года и прецедентное право по 18 U.S.C. §1960, ключевой критерий заключается в том, имеет ли организация полный независимый контроль над передаваемыми активами. Пока операторы могут фильтровать транзакции, замораживать балансы и в одностороннем порядке обновлять контракты мостов без окон выхода, они фактически обладают полным контролем, какими бы хорошими ни были документы. Напротив, если реализованы доказательства без разрешений, окно выхода 30 дней и полномочия совета безопасности ограничены проверяемыми в сети ошибками, у операторов есть веские основания утверждать, что они лишь публикуют программное обеспечение, а не осуществляют денежные переводы. Таким образом, архитектура стадии 2 является самой сильной технической защитой от классификации как «централизованный поставщик денежных услуг, скрытый под оболочкой rollup'а». Это также объясняет, почему предприятия активно отказываются от стадии 2, что заслуживает глубокого осмысления, а не просто разочарования.

Измерение управления: L2, которые не поддерживают принудительное включение транзакций, не могут перенять устойчивость Ethereum к цензуре. Они наследуют только доступность данных и корневые хеши состояния, что может выявить неправомерные действия оператора, но не может отменить их последствия. Цензура происходит на уровне секвенсора, и свойства Ethereum нарушаются именно в этой точке.

Если бы стадия 2 стала отраслевым стандартом, «secured by Ethereum» означала бы реальные юридические отношения. Утверждение «даже если Coinbase обанкротится, активы пользователей на Base останутся в безопасности» перестало бы быть просто приятным видением. Реальность такова, что стадия 2 не стала основным направлением, и почти ни один крупный проект её не реализовал.

Почему стадию 2 невозможно реализовать, и давление сообщества не решает фундаментальную проблему

Реальная цена стадии 2 для операторов — потеря операционной гибкости. Распространённое заблуждение: стадия 2 лишает секвенсора прибыли от комиссий. Это не так. Стадия 2 ограничивает обновления и предоставляет механизмы побега пользователям, но не вмешивается в монополию на упорядочивание транзакций. Даже полностью централизованный, высокодоходный секвенсор может соответствовать всем условиям стадии 2 и сохранить каждый цент комиссий.

Что действительно теряется, так это операционная гибкость. Регулируемые финансовые учреждения должны иметь возможность исполнять судебные приказы о заморозке счетов, блокировать адреса в соответствии с санкционными списками OFAC, останавливать и отменять мошеннические переводы, срочно исправлять уязвимости до того, как средства будут выведены, и называть ответственных лиц при регуляторных запросах — а не разводить руками. Архитектура стадии 2 спроектирована так, чтобы исключить все эти возможности — именно в этом её основная цель.

Проведём reductio ad absurdum: пока операторы сохраняют возможность замораживать счета, они не соответствуют определению стадии 2; если они откажутся от возможности заморозки, юридический отдел не одобрит, и предприятие не сможет выполнять юридические обязательства. Следовательно, для операторов, имеющих лицензии брокера-дилера, лицензии на денежные переводы, банковские квалификации или уже публично котируемых, множество бизнес-моделей, совместимых со стадией 2, является пустым множеством — не маленьким, а полностью несуществующим.

С другой стороны, предположим, вы пытаетесь убедить Илона Маска сделать X Money rollup'ом стадии 2 вместо сети стадии 0, замаскированной под L2, L1 с ограниченным доступом с небольшим набором валидаторов (модель Hyperliquid) или обычной базы данных. Как бы вы его убедили? Он доверяет себе в управлении активами пользователей; механизмы с минимальным доверием для него непривлекательны; любой из этих вариантов ему подходит. В рамках существующей правовой системы, пока продукт упакован как L2 или L1 с ограниченным доступом с несколькими «независимыми валидаторами», даже полностью централизованная сеть не сталкивается со штрафами или тюремным заключением; запуск нелицензированной базы данных в открытую на самом деле несёт юридический риск. Так что блокчейн необходим, но нет необходимости выбирать настоящий rollup стадии 2. Пользователи тоже не будут голосовать ногами: Robinhood — стадия 0, Hyperliquid использует набор валидаторов с ограниченным доступом, но пользователи всё равно массово ими пользуются с отличным опытом. Нет оснований для убеждения. Настоящая стадия 2 не решает реальных проблем покупателей, поэтому никто за неё не заплатит.

Ограничения не сводятся к наличию лицензий. Один контрпример, заслуживающий размышления: у Arbitrum нет лицензии брокера-дилера, нет банковской квалификации, и он не котируется публично; это проект, управляемый DAO, и он должен быть в наилучшем положении, чтобы отказаться от полномочий вмешательства. Но в апреле 2026 года совет безопасности Arbitrum одобрил атомарную транзакцию для обновления контракта Inbox, временно внедрив функцию разрешения доступа, и инициировал кросс-чейн сообщения от имени жертв для перевода 30 766 ETH (около $71 млн), предположительно украденных Lazarus Group, в кошелёк управления, а затем откатил обновление. Девять из двенадцати членов совета одобрили решение без судебного ордера, без уведомления и без слушаний.

Я согласен с результатом возврата этих средств и не стою на позициях киберпанковского пуризма, утверждая, что связанные с Северной Кореей организации должны сохранить украденные активы. Но этот случай крайне значим: гипотетический сценарий, который Марк Тайнеуэй вообразил в суде, стал реальным событием в Arbitrum всего три месяца спустя. Никто не хочет быть публичным блокчейном, который наблюдает, как Lazarus уходит с $71 млн. А как только стадия 2 реализована, протокол превентивно отказывается от этой возможности вмешательства.

Реальные ограничения гораздо шире наличия лицензий: пока у проекта есть репутация и активы, которые нужно защищать, он будет опасаться всевозможных последствий в реальном мире.

Немногочисленные проекты стадии 2 точно подтверждают эту логику: сети инскрипций, honeypot'ы, специально созданные для атак, протокольно-нативные экспериментальные проекты и Aztec (который уже запустил свою основную сеть Ignition, полностью работающую на стадии 2). Aztec доказывает техническую реализуемость. Но ни одна из этих четырёх сетей не имеет существенных коммерческих интересов, требующих защиты в реальном мире. Стадия 2 появляется только там, где возможность вмешательства для оператора вреднее, чем полезна. Для приватных сетей право вмешательства — это дефект продукта; для honeypot'ов это не имеет значения; но для всех, у кого есть лицензии, совет директоров или коммерческая репутация, эта возможность вмешательства — страховка, которую никто не хочет отменять.

(Примечание: Honeypot-проекты — это ловушки в области кибербезопасности, предназначенные для привлечения и поимки хакеров.)

Это также объясняет, почему все тактики давления сообщества неэффективны: публичные дедлайны, публичное порицание, механизмы, подобные бомбе сложности, лишающие blob-прав сети, не продвигающиеся к стадии 1/2. Все эти предложения ошибочно понимают проблему так: все разделяют одну цель, но координация провалилась. Проблемы координации можно решить давлением; фундаментальные конфликты интересов — нельзя решить давлением. Внешне наблюдаемое «нежелание» по сути является результатом того, что юридические команды выявляют жёсткие требования комплаенса и добросовестно исполняют свои обязанности.

Через четыре дня после поста Тайнеуэя Виталик выразил схожую точку зрения в блоге от 3 февраля 2026 года (отрывок, который большинство СМИ проигнорировало):

«Я уже видел как минимум одну команду, которая прямо заявила, что, возможно, никогда не захочет перейти на стадию выше 1. Это не только техническая проблема безопасности ZK-EVM; регуляторные требования их клиентов вынуждают их сохранять полный контроль. Для их клиентов это, возможно, правильный выбор».

Это мнение самого автора дорожной карты. Препятствие исходит из регуляторных требований клиентов; операторы, удовлетворяющие эти требования, осуществляют нормальное рыночное предложение, и никакая пропаганда этого не изменит. Затем он написал вывод, согласующийся с этой статьёй: L2 на этом пути не являются «масштабированием Ethereum», как предполагалось в первоначальной дорожной карте rollup'ов.

Нативные rollup'ы тоже не спасут ситуацию

Нативные rollup'ы решают технические проблемы самого Ethereum, а не проблемы таких клиентов, как Robinhood. У Robinhood уже есть сеть, отвечающая всем его бизнес-потребностям, включая возможности перехвата транзакций; системы доказательств не являются его проблемой. Даже если технология нативных rollup'ов будет идеально реализована, она не может заставить предприятия внедрить её. Robinhood владеет опционом, и после взвешивания выгод и затрат ненативная сеть, замаскированная под rollup, для него выгоднее.

Кроме того, в промежуточном звене есть захват ценности: Robinhood Chain построен на коммерческой платформе Arbitrum. В цепочке создания ценности Arbitrum конкурирует с Ethereum, и Arbitrum также должен защищать собственный доход. Структурно такие сети ближе к L3, при этом значительная часть ценности захватывается промежуточным слоем до того, как достигнет Ethereum. Строительство более сложного базового слоя для партнёра, который отвергает всю систему прав собственности, равносильно неоплачиваемой субсидии с приложенной дорожной картой.

Конечно, хорошо, что сети с независимым финансированием готовы постоянно покупать услуги доступности данных Ethereum — какой-то доход лучше, чем никакого. Но мы должны признать природу этого дохода: доход поставщика товара, с постоянно расширяющимся предложением и многочисленными заменителями, заслуживающий лишь оценки как поставщика, а не оценки франчайзера. Само по себе ценообразование на blob'ы не является ошибкой. Крупнейший L2 Ethereum платит лишь около $290 в день; продукт разработан так, чтобы быть дешёвым, а заменители ещё дешевле. Даже если ресурсы исследований и разработок будут направлены на обслуживание таких клиентов, сумма оплаты не изменится.

Поэтому прямое приравнивание бизнес-метрик корпоративных L2 к фундаментальным показателям ETH является категорийной ошибкой. Эти метрики описывают финансы клиентов; Ethereum не может ни обеспечить выполнение обязательств, ни наказать за уход клиента. Рыночный нарративный хайп, безусловно, может поднять цену ETH, но это относится к рыночной психологии, а не к фундаментальному анализу. Мы не можем перестраивать экономическую модель Ethereum или отказываться от ключевой работы, которая приносит накопительный эффект, только потому, что Robinhood стал горячей темой — это было бы чрезвычайно дорого и стало бы шагом назад.

Если не L2, то на чём сосредоточиться? Направление Ethereum Foundation: CROPS

Неожиданный урок прошлого цикла: избегание юридического риска не обязательно требует децентрализации. Почти никто этого не предвидел, и целевой рынок для децентрализации сократился. Но «защищённая ниша» всё ещё существует, подобно GrapheneOS: масштаб пользователей меньше, чем у массового рынка, стремящегося к предельному опыту, но этим пользователям действительно нужны свойства, приносимые децентрализацией, — не просто маркетинговые лозунги, — и других надёжных поставщиков почти нет. Надёжный поставщик в нишевом рынке лучше трёх конкурентов, борющихся за стандартизированные товары. И эта ниша по своей сути принадлежит Ethereum.

CROPS (устойчивость к цензуре, свобода открытого исходного кода, приватность, безопасность) — это ключевые атрибуты, за которые эти пользователи реально платят. Часто с эмоциональной точки зрения утверждают, что Ethereum должен вкладывать ресурсы; эта статья пытается проанализировать с точки зрения стоимости активов.

Разберёмся, какие возможности Ethereum не могут быть воспроизведены конкурентами с большим капиталом: пропускную способность можно купить; EVM можно форкнуть и скопировать в любой момент; доступность данных — стандартизированный товар; наборы для разработки L2 можно приобрести без труда.

Что действительно невозможно воспроизвести: история достижений продолжения разработки, несмотря на атаки государственного уровня. В августе 2022 года OFAC добавило Tornado Cash в санкционный список; в ноябре 2024 года решение Пятого округа по делу Van Loon против Министерства финансов (гражданский иск против Минфина США после того, как OFAC ввело санкции против микшера для обеспечения приватности Tornado Cash) определило, что неизменяемые смарт-контракты не являются собственностью иностранных лиц в соответствии с IEEPA, и санкции были сняты в марте 2025 года. В августе 2025 года присяжные признали Романа Шторма виновным в сговоре, при этом обвинения в тяжких преступлениях не были разрешены, и прокуратура добивается повторного суда. В разгар потрясений разработки, связанные с приватностью и вовлечённостью, никогда не останавливались. Ни одна другая платформа смарт-контрактов не выдержала сопоставимые испытания. Историческая история достижений нельзя просто форкнуть и воспроизвести — чтобы воспроизвести, нужно нести те же издержки. В отличие от этого, маржа секвенсора может быть воспроизведена любым, у кого есть каналы сбыта и капитал.

Прогресс реализации этой дорожной карты CROPS лучше, чем общественное восприятие. В феврале 2026 года Ethereum Foundation запустила специальное направление работы «Harden the L1» с ключевыми EIP-7805 (FOCIL), расширением blob'ов и отсутствием состояния, записав количественные метрики устойчивости к цензуре в цели поставки — больше не просто лозунги. Kohaku выпустил SDK, позволяющий обычным кошелькам интегрировать микширование через RAILGUN и генерировать независимые адреса для каждого DApp. Запущена основная сеть Aztec Ignition, полностью реализующая все функции стадии 2. Лимит газа L1 был повышен с 30M до 60M в 2025 году, первое крупное увеличение с 2021 года; рабочая группа по масштабированию нацелена на превышение 100M. Обновление Pectra удвоило пропускную способность для blob'ов в мае 2025 года; PeerDAS в Fusaka увеличил теоретическую ёмкость blob'ов в восемь раз в декабре.

FOCIL не будет запущен до обновления Hegota, а функциональность списка включения на уровне протокола всё ещё ожидает форка; защитный ров приватности будет полным только тогда, когда она заработает «из коробки». Однако направление и укомплектование персоналом уже на месте, что представляет собой существенное изменение по сравнению с двумя годами ранее.

Решающая особенность — возможность односторонней реализации. Каждый пункт повестки CROPS может быть реализован текущими разработчиками Ethereum без необходимости согласия или сотрудничества со стороны какого-либо партнёра. В отличие от этого, каждый пункт повестки координации L2 требует, чтобы операторы добровольно отказались от определённых полномочий; но регуляторы, советы директоров, юридические отделы или просто соображения репутационного характера требуют, чтобы операторы сохраняли эти полномочия. В условиях крайне ограниченных ресурсов и внимания выбор плана, зависящего от сотрудничества контрагента, вместо плана, который можно реализовать односторонне, по сути является ставкой на то, что другие участники будут действовать вопреки собственным интересам. Это лишь надежда, но она всё равно требует затрат на инженерные разработки.

Граничные условия: что изменило бы выводы этой статьи

Моё мнение было бы полностью опровергнуто только в случае наступления любого из следующих четырёх сценариев:

1. Пять крупнейших L2 по TVS (total value secured, измеряющий общие активы под протокольными гарантиями и кастодиальной защитой в сетях L2) формально реализуют стадию 2 без сокращения заблокированной стоимости. Обещания в тестнете или стадия 1 с твитами об управлении не считаются. Требования: система доказательств без необходимости разрешения, окно выхода пользователей 30 дней, полномочия совета безопасности ограничены проверяемыми в сети ошибками, а заблокированная стоимость превышает $1 млрд.
2. США или ЕС вводят регуляторные правила, связывающие ответственность хранителя, контроль над активами и требования к капиталу с возможностями операторов по цензуре/заморозке. В этом случае стадия 2 превратится из бремени соблюдения требований в преимущество соблюдения требований, мгновенно перевернув всю логику стимулов. Из четырёх этот сценарий имеет наивысшую вероятность в реальном мире и заслуживает постоянного наблюдения.
3. Согласование интересов проявляется в денежных потоках, а не в публичных заявлениях. На основе конструкций секвенсора или нативного упорядочивания доход L2 существенно привязан к пропозерам L1; если L2 допустит дефолт, он понесёт прямой экономический ущерб, а не только репутационный, что даст Ethereum реальные рычаги принуждения.
4. Создание L2 даёт преимущества продукта, недоступные в других местах. Только сети, которые действительно рассчитываются с Ethereum, могут пользоваться особым кросс-чейн опытом и атомарной компонуемостью. Соответствующие исследования существуют, но они ещё не заставили операторов L2 захотеть отказаться от существующих выгод.

Пока не произойдёт ни одно из вышеперечисленных изменений, допущение о согласовании интересов не выполняется, и никакая промо-риторика не поможет.

L2 доказали, что «секвенсор + привлечение трафика» — отличный бизнес. Но это не значит, что он должен стать бизнесом самого Ethereum. Реальные свидетельства показывают, что он не может стать основным бизнесом Ethereum: достижение такой связи требует, чтобы операторы с коммерческими интересами, которые нужно защищать, добровольно отказались от возможностей, необходимых для их выживания.

Основополагающее допущение дорожной карты последних нескольких лет заключалось в том, что все в конечном итоге перейдут на стадию 2. Реальность доказывает обратное, и причина не имеет ничего общего с мужеством. L2 владеют бесплатным опционом на расчёты Ethereum; владеть опционом крайне выгодно, и нет стимула его исполнять. Ethereum отдал этот опцион даром. Так давайте перестанем относиться к финансовым показателям L2 как к финансовым показателям Ethereum; перестанем проектировать протоколы для клиентов, которые платят лишь несколько сотен долларов в день в виде платы за обслуживание.

Хорошая новость в том, что альтернативы уже продвигаются и не требуют ничьего разрешения: L1 масштабируется в своём темпе; работа по устойчивости к цензуре имеет чёткие сроки; инструменты приватности входят в обычные кошельки; а работающие сети стадии 2 доказывают, что технология никогда не была препятствием. Ethereum следует относиться к операторам L2 как к желанным жильцам, но не фантазировать о том, что они станут партнёрами. Это просто реальность, и это вполне жизнеспособное положение.

Приложение: комментарий участника сообщества Ethereum Райана Беркманса к этой статье:

Отличная статья, но я не согласен с основным выводом Габриэля. Кратко резюмируя его основную точку зрения: пессимистичный взгляд по текущей модели L1+L2, особенно пессимистичный взгляд по Ethereum (ETH). Вот моя оптимистичная логика опровержения:

Основная причина, по которой цена ETH сейчас снижена, заключается в том, что подавляющее большинство инвесторов считает, что Ethereum L1 в конечном счёте не сможет достичь глобального доминирования, а не в различных других причинах, циркулирующих на рынке.

Но большинство инвесторов ошибаются или не видят реальности ясно: Ethereum L1 в конечном итоге станет глобально доминирующим уровнем, а рыночная капитализация ETH достигнет триллионов долларов. Вот почему:

Габриэль, я и многие другие разделяем консенсус: для таких институтов, как Coinbase и Robinhood, создание L2 — отличный выбор, и сектор L2 продолжит быстро расширяться — даже те, кто придерживается противоположных взглядов, это признают.

• Продолжающийся бурный рост L2 в сочетании с собственным ростом L1 создаст следующий будущий ландшафт:
• L2 быстро растут;
• L1 также быстро растёт;
• L1 сохраняет примерно две трети доли рынка капитала приложений в течение многих лет;
• L1 прочно удерживает почти 99% рыночной позиции в качестве базового расчётного слоя для L2. Эта логика не зацикливается на том, на какой стадии развития находятся L2 или сколько комиссий они платят L1; ключевой фокус: L1 — структурный центр всей системы;
• В будущем зрелые и надёжные L2-проекты появятся в большом количестве, естественно ещё больше укрепляя позицию L1 как глобального центра;
• Появятся новые L2-проекты, сопоставимые по масштабу с Base и Robinhood, включая многие менее обсуждаемые проекты: Soneium от Sony, ADI Chain, запущенный крупным дубайским предприятием, zkSync (с консорциумом американских банков и других институтов, продвигающих развёртывание). Когда L1 будет нести триллионы долларов капитала приложений, ценность ETH естественно вырастет, подталкивая его рыночную капитализацию к триллионному уровню.

Это мой аргумент, почему Ethereum L1 достигнет глобального доминирования.

«Подождите, вы сказали только, что экосистема Ethereum выиграет, но не объяснили, почему это означает, что токен ETH выиграет».

Друг из криптосообщества, если ты не видишь, что развитие экосистемы Ethereum до такого грандиозного масштаба неизбежно принесёт пользу токену ETH, то мне больше нечего сказать.